Влюбился не только дедушка: Юрию Полякову снова досталось от читателей за откровенные сцены

— И тогда вы подумали, что нужно написать роман про современного «молодого дедушку»?

— Да, замысел возник еще в 2019 году. Я понимал: тема читателям интересна. К тому же наблюдал истории, когда у кого-то возникала поздняя любовь, да такая стремительная, что от нее невозможно было укрыться... Сейчас многие люди чувствуют себя не на свой возраст, а значительно моложе. Это ведь зависит не только от уровня жизни, но и от характера: можно в тридцать чувствовать себя стариком, а можно в шестьдесят оставаться активным. Теперь немощная старость наступает гораздо позже и у мужчин, и у женщин. Это интересное явление, ведь если взять, к примеру, литературу 50-х годов прошлого века, или XIX века, то там трудно найти роман о бурной личной жизни шестидесятилетнего героя. А сейчас это есть. Человек так создан, что он стремится к счастью, ищет любовь.

— В то время я написал маленькую повесть про советское детство, и она так понравилась читателям, что я даже сам не заметил, как написал еще четыре части и уже сел было за пятую, но почувствовал, что если я сейчас не вернусь к «Дедушке», то он «прокиснет» — было такое писательское предчувствие. Я отложил пятую, последнюю часть «Совдетства» до лучших времен... Менять время действия не стал, потому что первые двадцать глав писались еще в мирной России. События в романе происходили накануне ковида, а также во время эпидемии, и я понял, что если перенесу действие в 2025 год, то мне придется практически полностью менять атмосферу романа, а это очень трудно, атмосфера уходит в семантику, и придется переписывать все от первого до последнего слова. И я решил: пусть все остается, как изначально задумано. У меня события происходят в октябре 2021 года — в стране масочный режим, войны еще нет, но есть предчувствие.

— Роман вызвал множество самых разных откликов. И, что интересно, эту вещь активно обсуждают книжные блогеры, по большей части позитивно. Но попадались комментарии некоторых дам: «Зачем так физиологично? Про любовь можно писать без пошлостей». Некоторые путают эротику и физиологию. Мне трудно себе представить, как писать о любви без эротики. Даже в самые ригористические времена у нас все-таки умудрялись касаться и этого. Просто есть люди, которых повергает в шок любой намек, что «любовь — не вздохи на скамейке», а нечто более серьезное, после чего дети бывают. Но эротика тут не главное. Больше всего меня интересовала проблематика выживания моногамной семьи. Остроумный Сева Ригин говорит на этот счет: «Борьба за сохранение моногамной семьи — это примерно то же самое, что борьба за коммунизм. Цель, которая поставлена, к которой надо благородно стремиться. Но достижима ли она? Это непростой вопрос».

— Еще лет 20-30 назад считалось неприличным, если зрелый мужчина появлялся в обществе с юной девушкой. Как вы считаете, сейчас такие союзы стали воспринимать лояльно?

— Общество, конечно, стало лояльнее, хотя такие истории случались и раньше, особенно в творческой среде, научной, но все-таки они массовыми не были. Сейчас, конечно, это происходит чаще. Но тут ведь в чем проблема: с одной стороны, по своему биологическому состоянию 60-летний мужчина, пользуясь всеми благами медицины, может увлечься молодой женщиной и даже на ближайшие 20 лет составить ей счастье, а 20 лет — огромный срок. С другой стороны, никто же не отменял нашу мораль, никто не отменял ценности моногамной семьи. Ведь люди, которые провели 30-40 лет вместе, которые вырастили детей и уже внуков подращивают, срослись, стали родными. А как резать по живому? А еще есть известное неравенство: если для мужчины 60 лет — это еще возраст с перспективой, то у женщин в этом же возрасте перспективы гораздо меньше, хотя они тоже есть. Лиля Брик, к примеру, и в 70 кружила головы. Или, мне рассказывал Рене Герра (французский филолог-славист и коллекционер. — «Культура»), какой жадной до любви женщиной была почти восьмидесятилетняя Ирина Одоевцева. Но это исключение, потому что чаще всего, конечно, в таком возрасте женщины переходят в режим бабушек, но это не умаляет катастрофу предательства. Вместо надежного человека, который помогает растить внуков, получить рядом увлекающегося престарелого сатира — тоже перспектива не очень…
Вспомним Толстого. В «Анне Карениной» — там, где описывается роман Стивы с гувернанткой, подчеркивается, что Долли-то уже увяла: многочисленные роды, материнские обязанности, усталость... А Стива — во цвете лет, полон сил…

— «Дедушка» выглядит очень автобиографичным. Какие черты вы передали своему герою?

— Любовь к поэзии Серебряного века, я писал диплом по Брюсову. Но в 73-м праздновали 100-летие вождя символистов, и когда я в 77-м вернулся из армии, моя научная руководительница, Анна Александровна Журавлева, которая относилась ко мне как к сыну, сказала: «Юра, я тебе не советую писать по Брюсову, замучаетесь с ВАКом… Все перспективные темы разобрали…» И я защитился по фронтовой поэзии, перед которой преклоняюсь.
А еще мой герой любит загородную жизнь, дачу. Там даже есть описание моей усадьбы. И, конечно, одно из главных свойств — знание телевидения. Об этом можно так подробно написать, только если ты там работал. Думаю, это чувствуется. Я, кстати, вложил туда и свои фобии, например, я терпеть не могу Малевича, а его творчество считаю мошенничеством, Сева, как ни странно, тоже. У моего героя даже есть прототип, журналист с такой же фамилией, но звали его Саша... 

— Это не первое ваше произведение, которое посчитали «смелым». Актер Игорь Бочкин рассказывал, что, когда прочитал сценарий «ЧП районного масштаба», он покраснел...

— Он читал киносценарий. Литературный сценарий был ближе к повести, там, конечно, рассказывалось про непростую личную жизнь комсомольских работников, но не в таких подробностях, как в фильме. Все-таки повесть писалась в 81-м году, а экранизация вышла в 88-м, а за это время многое изменилось. Между прочим, за очень короткий срок. В 85-м, чтобы опубликовать «ЧП...» в журнале «Юность», главный редактор Андрей Дементьев долго ее пробивал. Моя книга была выдержана в советской традиции, иное звучание появилось в фильме режиссера Сергея Снежкина, который снял первый антисоветский фильм, причем на казенные деньги. Уметь надо!

— Я тогда подумал: «Ну ты и сукин сын, Снежкин! Я такого не писал!» (смеется). Просто Сергей был человеком другого поколения и, кстати говоря, ни одного дня не состоял в комсомоле, потому что в школе был хулиганом, а в институте женился на мексиканке, которая училась в Москве. Такие браки в СССР не приветствовались. Словом, он жизни комсомола совсем не знал, так что киносценарий был его мрачной фантазией. Конечно, грехи у комсомола были, но не такие, как принято думать. Комсомол был серьезной организацией, в ее недрах родилось научное творчество молодежи, молодежные театры и ансамбли. В фильме были огрехи. Я ему говорил, что в картине жена и любовница — однотипные блондинки, не поймешь, где кто. Он мне ответил: «Не лезь, так надо, ты ничего не понимаешь». Потом сидим уже на премьере фильма, он с такой досадой: «Слушай, надо было любовницу или жену брюнеткой сделать»...

— Вашей первой постсоветской книгой, которую изъяли из магазинов, стала повесть «Демгородок». Вы тогда расстроились?

— Я привык. Мои первые вещи не печатали подолгу. Но я рассуждал так, если не печатают, значит, я в чем-то опередил свое время. Вспоминается такая история: я был автором двух запрещенных повестей «ЧП районного масштаба» и «Сто дней до приказа», при этом я был секретарем комсомольской организации Союза писателей и лауреатом премии Московского комсомола, стихи писал и статьи, помимо художественной прозы. Однажды меня вызывают в Главпур, и один, видимо, не очень опытный политработник, говорит: «Юрий Михайлович, ну что ж вы так армию оклеветали! Но, к счастью, не все Поляковы такие. Есть еще один Поляков, зовут его так же, как вас, и он выпустил замечательную книгу о поэте-фронтовике Георгии Суворове. Вот вам с него пример взять бы!» Я ответил, что беру с него пример, можно сказать, со дня своего рождения. Он удивился, что я имею в виду. Сказал ему: «Да это моя книжка — «Между двумя морями». В ответ услышал: «Этого не может быть!» И так тоже бывает.

— Вы много пишете, и это всегда захватывающие сюжеты. Но на всё необходимо время и — вдохновение. Есть ли что-то, что мешает вам работать?

— Раньше мешала «Литературная газета» (улыбается), я 17 лет руководил ею. Последние 10 лет мне ничто не мешает. У меня четкий распорядок, которому я следую. Работаю в первой половине дня, но бывают и общественные или домашние дела, которыми нужно заниматься. Несмотря на то, что у меня «Дедушка» такой большой ходок, я-то человек семейный: жена, дочь, внуки... Поэтому и дома дела находятся. Но когда наутро нет помех, пишу. Со службой уже не связан, а вот утренние интервью, записи на телевидении отвергаю сразу — это уже день будет потерян. Особенно — если ехать через пол-Москвы. Как потом писать? Себя же нужно настроить, и утро для творчества в моем случае — идеальное время. Я же не сапожник, не ремесленник, чтобы механически делать свою работу. Поэтому интервью обычно готов давать после трех часов. Если каждый день писать примерно по четыре-пять часов, то можно много томов сочинить. Помню, в детстве зашел в школьную библиотеку и увидел там очень красивое собрание сочинений Алексея Николаевича Толстого — темно-синие, с золотым тиснением 15 томов! Я стоял и думал тогда: ну это же невозможно столько написать! И вот уже издательство АСТ заканчивает выпуск моего 15-томного собрания сочинений.

— Некоторые писатели признаются, что им трудно усадить себя за стол — нужно особое настроение. Что вас вдохновляет?

— Это только графоманы с удовольствием пишут когда угодно. Серьезные авторы пишут тяжело. В объединении «Серапионовы братья», куда входили Зощенко, Михаил Слонимский, Вениамин Каверин и многие замечательные авторы, вместо приветствия говорили: «Здравствуй, брат, писать очень трудно!» Когда приходит замысел, начинается эйфория. А дальше — на замысле надо жениться, как я обычно говорю. Не вступить с ним в связь, пусть даже и длительную, а именно жениться. Ты проснулся, перечитал написанное, ужаснулся: «Что я такое пишу?! Надо расставаться…» А от замысла-жены ты уже никуда не денешься!
Сейчас пишу продолжение «Дедушки». Первая часть заканчивается в самый неожиданный момент. Обрыв. Во второй части все оборванные сюжетные линии сойдутся. Поэтому через год на книжном фестивале на Красной площади надеюсь представить читателям окончание истории любвеобильного Севы Ригина и его беглой жены Инь. Чем кончится роман, вы ни за что не догадаетесь!

Фотографии предоставлены Юрием Поляковым